Комната Табэскэрэ Игниса
Я сижу рядом, словно вогнанный в транс. Сижу без движения, боясь даже вдох лишний сделать. А Табэскэрэ медленно открывает глаза, заставляя меня дёрнутся. Словно током шибануло. Что-то говорит мне... не могу разобрать - голова отчалила в космос. Только вижу, как губы шевелятся. А звук искажённый до безобразия. Какое странное ощущение. Наверное, это то самое сумасшествие, о котором все говорят. Но тихое бормотание становится отчётливее. Меня возвращают обратно, в реальное время.
- Твоя комната дальше по коридору - Игнис отворачивается. А я как сел, так и сижу. Смотрю на позвонки, выступающие из под его кожи. Какой же он всё-таки худой.
Белые бинты всё багровеют и багровеют. Смотря, как растекается кровь, не сразу могу сообразить, что мне делать. Моя комната дальше по коридору... Так, а зачем мне моя комната? Бинты. Нужно перевязать Табэскэрэ. Перевязать. Я встаю с пола, спешно шагаю прямиком в ванную - всё испачкано в красный. Но внимание на это не обращаю - только руками вожу по полкам, сшибая склянки и баночки, надеясь найти нужное. Пачки бинтов попадают в руки не сразу. Последние 16 метров марли были затолканный в самый далёкий угол аптечки. Я сжимаю шуршащие упаковки в руках, беру ножницы, уже изрядно испачканные, и вату со спиртом. Готов поспорить, этот идиот не продезинфицировал свою боевое ранение.
Когда я возвращаюсь обратно, к кровати Игниса, слова на ум как-то не приходят. Я попросту не могу начать разговор - может, потому что слишком взволнован. Может, испуган. Или попросту счастлив, как была бы счастливая любая верная шавка. Сейчас мне действительно всё равно. Совершенно неважно. Я легонько подталкиваю Табэскэрэ в плечо, словно прося перевалиться на спину. Ножницами режу испачканные бинты, даже как-то и не думая о всех тех муках и страданиях, потраченных на сооружение этой горе-перевязки. Просто рву, откидывая перепачканную марлю в сторону, открывая рану. Боже, ну и дырень же о него в боку. Как он так умудрился? - Спрошу как-нибудь. Обязательно спрошу.
Я заливаю спиртом крупный, мягкий пласт ваты, без особых церемоний начинаю прикладывать к ране. Пытаюсь быть осторожным, но процедура эта не из приятных. Готов даже дуть на шипящую кожу, словно заботливая маман. Да ведь слишком Табэскэрэ гордый, чтобы с ним так обращались. Пусть же эта гордость заставит его сцепить зубы и не жаловаться. Слишком сильно у меня трясутся руки, чтобы делать сейчас всё так, как он того хочет.
Отрываю из пачки ещё один пласт, убирая наспиртованный в сторону. Ну и запах же тут стоит - прямо-таки больничка чистой воды. Я морщу нос, побрызгивая антисептиком на вату и забинтовывая её в "подушку". Привстаю с коленей, придерживая вату у раны. Свободная рука отматывает бинты, тут же накладывая повязку на торс. Перевязывать Игниса несложно - он же, ко всему прочему, мелковатый. Этой мысли я только усмехаюсь.